Неточные совпадения
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Ее тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь,
Предчувствия теснили грудь.
Жеманный
кот, на печке сидя,
Мурлыча, лапкой рыльце мыл:
То несомненный знак ей
был,
Что едут гости. Вдруг увидя
Младой двурогий лик луны
На небе с левой стороны...
Лицо его не представляло ничего особенного; оно
было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед, так что он должен
был всякий раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где
кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (он набожных
был правил
И в этот день по куме он тризну правил),
А дома стеречи съестное от мышей
Кота оставил.
Пока его он
пел,
Кот-Васька всё жаркое съел.
Как!
быв честным
Котом до этих пор,
Бывало, за пример тебя смиренства кажут, —
А ты… ахти, какой позор!
Беднее захудалого
Последнего крестьянина
Жил Трифон. Две каморочки:
Одна с дымящей печкою,
Другая в сажень — летняя,
И вся тут недолга;
Коровы нет, лошадки нет,
Была собака Зудушка,
Был кот — и те ушли.
— Он сейчас воротится, за
котом пошел. Ученое его занятие тишины требует. Я даже собаку мужеву мышьяком отравила, уж очень выла собака в светлые ночи. Теперь у нас —
кот, Никитой зовем, я люблю, чтобы в доме
было животное.
Эта сцена настроила Самгина уныло. Неприятна
была резкая команда Тагильского; его лицо, надутое, выпуклое, как полушарие большого резинового мяча, как будто окаменело, свиные, красные глазки сердито выкатились. Коротенькие, толстые ножки, бесшумно, как лапы
кота, пронесли его по мокрому булыжнику двора, по чугунным ступеням лестницы, истоптанным половицам коридора; войдя в круглую, как внутренность бочки, камеру башни, он быстро закрыл за собою дверь, точно спрятался.
Самгин еще в начале речи Грейман встал и отошел к двери в гостиную, откуда удобно
было наблюдать за Таисьей и Шемякиным, — красавец, пошевеливая усами,
был похож на
кота, готового прыгнуть. Таисья стояла боком к нему, слушая, что говорит ей Дронов. Увидав по лицам людей, что готовится взрыв нового спора, он решил, что на этот раз с него достаточно, незаметно вышел в прихожую, оделся, пошел домой.
— Такой противный, мягкий, гладкий
кот, надменный, бессердечный, — отомстила она гинекологу, но, должно
быть, находя, что этого еще мало ему, прибавила: — Толстовец, моралист, ригорист. Моралью Толстого пользуются какие-то особенные люди… Верующие в злого и холодного бога. И мелкие жулики, вроде Ногайцева. Ты, пожалуйста, не верь Ногайцеву — он бессовестный, жадный и вообще — негодяй.
Приехав домой, он только что успел раздеться, как явились Лютов и Макаров. Макаров, измятый, расстегнутый, сиял улыбками и осматривал гостиную, точно любимый трактир, где он давно не
был. Лютов, весь фланелевый, в ярко-желтых ботинках,
был ни с чем несравнимо нелеп. Он сбрил бородку, оставив реденькие усики
кота, это неприятно обнажило его лицо, теперь оно показалось Климу лицом монгола, толстогубый рот Лютова не по лицу велик, сквозь улыбку, судорожную и кривую, поблескивают мелкие, рыбьи зубы.
«Дронов выпросит у этого
кота денег на газету и уступит ему женщину, подлец, — окончательно решил он. Не хотелось сознаться, что это решение огорчает и возмущает его сильнее, чем можно
было ожидать. Он тотчас же позаботился отойти в сторону от обидной неудачи. — А эта еврейка — права. Вопросами внешней политики надобно заняться. Да».
— Она
будет очень счастлива в известном, женском смысле понятия о счастье.
Будет много любить; потом, когда устанет, полюбит собак,
котов, той любовью, как любит меня. Такая сытая, русская. А вот я не чувствую себя русской, я — петербургская. Москва меня обезличивает. Я вообще мало знаю и не понимаю Россию. Мне кажется — это страна людей, которые не нужны никому и сами себе не нужны. А вот француз, англичанин — они нужны всему миру. И — немец, хотя я не люблю немцев.
Кадеты
были, Маклаков, — брат министра, на выхолощенного
кота похож, Шингарев, Набоков.
— А это, видите ли, усик шерсти кошачьей;
коты — очень привычны к дому, и
есть в них сила людей привлекать. И если кто, приятный дому человек, котовинку на себе унесет, так его обязательно в этот дом потянет.
Утром 4-го января фрегат принял праздничный вид: вымытая, вытертая песком и камнями, в ущерб моему ночному спокойствию, палуба белела, как полотно; медь ярко горела на солнце; снасти уложены
были красивыми бухтами, из которых в одной поместился общий баловень наш,
кот Васька.
Двор
был уставлен весь чумацкими возами; под поветками, в яслях, в сенях, иной свернувшись, другой развернувшись, храпели, как
коты.
На ногах женщины
были полотняные чулки, на чулках — острожные
коты, голова
была повязана белой косынкой, из-под которой, очевидно умышленно,
были выпущены колечки вьющихся черных волос.
Веселил ее тоже чистый, сравнительно с острогом, весенний воздух, но больно
было ступать по камням отвыкшими от ходьбы и обутыми в неуклюжие арестантские
коты ногами, и она смотрела себе под ноги и старалась ступать как можно легче.
Нехлюдов слушал и вместе с тем оглядывал и низкую койку с соломенным тюфяком, и окно с толстой железной решеткой, и грязные отсыревшие и замазанные стены, и жалкое лицо и фигуру несчастного, изуродованного мужика в
котах и халате, и ему всё становилось грустнее и грустнее; не хотелось верить, чтобы
было правда то, что рассказывал этот добродушный человек, — так
было ужасно думать, что могли люди ни за что, только за то, что его же обидели, схватить человека и, одев его в арестантскую одежду, посадить в это ужасное место.
Проходя назад по широкому коридору (
было время обеда, и камеры
были отперты) между одетыми в светло-желтые халаты, короткие, широкие штаны и
коты людьми, жадно смотревшими на него, Нехлюдов испытывал странные чувства — и сострадания к тем людям, которые сидели, и ужаса и недоумения перед теми, кто посадили и держат их тут, и почему-то стыда за себя, за то, что он спокойно рассматривает это.
Иногда он как будто и расшевелит ее, она согласится с ним, выслушает задумчиво, если он скажет ей что-нибудь «умное» или «мудреное», а через пять минут, он слышит, ее голос где-нибудь вверху уже
поет: «Ненаглядный ты мой, как люблю я тебя», или рисует она букет цветов, семейство голубей, портрет с своего
кота, а не то примолкнет, сидя где-нибудь, и читает книжку «с веселым окончанием» или же болтает неумолкаемо и спорит с Викентьевым.
«Какая она?» — думалось ему — и то казалась она ему теткой Варварой Николаевной, которая ходила, покачивая головой, как игрушечные
коты, и прищуривала глаза, то в виде жены директора, у которой
были такие белые руки и острый, пронзительный взгляд, то тринадцатилетней, припрыгивающей, хорошенькой девочкой в кружевных панталончиках, дочерью полицмейстера.
Кошка
коту кажется тоже венцом создания, Венерой кошачьей породы! женщина — Венера, пожалуй, но осмысленная, одухотворенная Венера, сочетание красоты форм с красотой духа, любящая и честная, то
есть идеал женского величия, гармония красоты!»
Зашел я как-то в летний день, часа в три, в «Каторгу». Разгул уже
был в полном разгаре. Сижу с переписчиком ролей Кириным. Кругом, конечно, «
коты» с «марухами». Вдруг в дверь влетает «
кот» и орет...
Речь Жадаева попала в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда. Первым делом
было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так
были в большинстве лавок. Это
был род спорта — у кого
кот толще. Сытые, огромные
коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания. В надворные сараи
котов на ночь не пускали после того, как одного из них в сарае ночью крысы сожрали.
Здесь жили женщины, совершенно потерявшие образ человеческий, и их «
коты», скрывавшиеся от полиции, такие, которым даже рискованно
было входить в ночлежные дома Хитровки.
Убитый
был «
кот». Убийца — мститель за женщину. Его так и не нашли — знали, да не сказали, говорили: «хороший человек».
Завелось в одном доме много мышей.
Кот забрался в этот дом и стал ловить мышей. Увидали мыши, что дело плохо, и говорят: «Давайте, мыши, не
будем больше сходить с потолка, а сюда к нам
коту не добраться!» Как перестали мыши сходить вниз,
кот и задумал, как бы их перехитрить. Уцепился он одной лапой за потолок, свесился и притворился мертвым. Одна мышь выглянула на него, да и говорит: «Нет, брат! хоть мешком сделайся, и то не подойду».
У меня
есть страстная любовь к собакам, к
котам, к птицам, к лошадям, ослам, козлам, слонам.
Но, может
быть, более всего я
был привязан к моему
коту Мури, красавцу, очень умному, настоящему шармёру.
На ногах
были надеты шерстяные бабьи чулки и сибирские
коты.
Когда ему нужна
была женщина, он ластился ко мне
котом и с его языка горячий мед тек, а когда он меня не хотел, то щелкал меня словами, как кнутом.
Церковный староста после обедни зазвал к себе служивого ильинской нови
поесть, ильинской баранины покушать, ильинского сота отведать, на ильинской соломке — деревенской перинке — после обеда поспать-подремать. Служивый поблагодарил и хотел
было взвалить
котому́ на старые плечи, но староста того не допустил, сыну велел солдатское добро домой отнести.
Икону ли написать, поветшалую ли поновить, кацею аль другую медную вещь
спаять, книгу переплесть, стенные часы починить, а по надобности и новые собрать, самовар вылудить, стекла вставить, резьбу по дереву вырезать и даже позолотить ее, постолярничать, башмаки,
коты, черевики поправить — на все горазды
были и сам Ермил, и сыновья его.
И, когда служивый улегся в клети на мягкой ильинской соломе, развязала она походную его
котому́ и, сколько
было в ней порожнего места, столько наложила ему на дорогу и хлеба, и пирогов, и баранины, что от обеда осталось, картошки в загнетке напекла, туда же сунула, луку зеленого, стручков гороховых первого бранья, даже каленых орехов, хоть служивому и нечем
было их грызть. Наполнив съестным
котому, добрая старушка набожно перекрестилась. Все одно, что тайную милостыню на окно бобылке положила.
— Играйте с
котом…
будет с вас. У меня свои игральщики
есть!
— А я знаю? Может
быть, деньги от него скрывала или изменила. Любовник он у ей
был —
кот.
«
Кот!» — злобно решил
было про себя Собашников, но и сам себе не поверил: уж очень
был некрасив и небрежно одет репортер и, кроме того, держал себя с большим достоинством.
— Ну,
будем говорить откровенно: пятьсот. Не хочу покупать
кота в мешке.
— Э! Чепуха! Хороший товарищ
выпить на чужой счет. Разве вы сами не видите, что это самый обычный тип завсегдатая при публичном доме, и всего вероятнее, что он просто здешний
кот, которому платят проценты за угощение, в которое он втравливает посетителей.
Живет заволжанин хоть в труде, да в достатке. Сысстари за Волгой мужики в сапогах, бабы в
котах. Лаптей видом не видано, хоть слыхом про них и слыхано. Лесу вдоволь, лыко нипочем, а в редком доме кочедык найдешь. Разве где такой дедушка
есть, что с печки уж лет пяток не слезает, так он, скуки ради, лапотки иной раз ковыряет, нищей братье подать либо самому обуться, как станут его в домовину обряжать. Таков обычай: летом в сапогах, зимой в валенках, на тот свет в лапотках…
Мне достались его"Записки
кота"и продолжение"Гаванских чиновников". Но ни в той, ни в другой вещи уже не
было яркости и новизны первых очерков.
— Сама не знаю. Иногда мне хочется плакать, а я смеюсь. Вы не должны судить меня… по тому, что я делаю. Ах, кстати, что это за сказка о Лорелее? [Лорелея — имя девушки, героини немецкого фольклора. Лорелея зазывала своим пением рыбаков, и те разбивались о скалы.] Ведь это еескала виднеется? Говорят, она прежде всех топила, а как полюбила, сама бросилась в воду. Мне нравится эта сказка. Фрау Луизе мне всякие сказки сказывает. У фрау Луизе
есть черный
кот с желтыми глазами…
Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не
было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного
кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.
Как назвать Александра бесчувственным за то, что он решился на разлуку? Ему
было двадцать лет. Жизнь от пелен ему улыбалась; мать лелеяла и баловала его, как балуют единственное чадо; нянька все
пела ему над колыбелью, что он
будет ходить в золоте и не знать горя; профессоры твердили, что он пойдет далеко, а по возвращении его домой ему улыбнулась дочь соседки. И старый
кот, Васька,
был к нему, кажется, ласковее, нежели к кому-нибудь в доме.
— Да ту же пенсию вашу всю
будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она
была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но в это время в квартире Рыжовых замелькал огонек, как бы перебегали со свечками из одной комнаты в другую, что очень заметно
было при довольно значительной темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки, в сообществе разноцветных бабочек, кружились в воздухе и все больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый
кот лукаво и осторожно пробирался по крыше дома к слуховому окну.
Аггей Никитич в ответ на это кивнул головой и, напившись чаю, не замедлил уйти домой. Пани же Вибель, оставшись с мужем вдвоем, вдруг подошла к нему и, прогнав
кота, вскочившего
было на колени к своему патрону, сама заняла его место и начала целовать своего старого Генрику.
Проговорив это, почтенный ритор развел с явною торжественностью руками, желая тем указать своим слушателям, что он прорек нечто весьма важное, и когда к нему в этот момент подошел
было приласкаться
кот, то Вибель вместо того, чтобы взять любимца на колени, крикнул ему: «Брысь!» — и сверх того отщелкнул его своим табачным носовым платком, а сам снова обратился к напутствованию.
Все убранство в нем хоть
было довольно небогатое, но прочное, чисто содержимое и явно носящее на себе аптекарский характер: в нескольких витринах пестрели искусно высушенные растения разных стран и по преимуществу те, которые употреблялись для лекарств; на окнах лежали стеклянные трубочки и стояла лампа Берцелиуса [Лампа Берцелиуса — спиртовая лампа с двойным током воздуха.], а также виднелись паяльная трубка и четвероугольный кусок угля, предназначенные, вероятно, для сухого анализа, наконец, тут же валялась фарфоровая воронка с воткнутою в нее пропускною бумагою; сверх того, на одном покойном кресле лежал
кот с полузакрытыми, гноящимися глазами.